Pages Menu
Categories Menu

Опубликовано on Мар 29, 2016

Национальная элита: роль предпринимательского класса

Предприниматели

В недавнем интервью исполнительный директор Всемирной ассоциации содействия татарским предпринимателям Фарит Уразаев высказался о роли буржуазии в структуре национальных элит:

«Раз у нас есть татарская нация, есть у нас и своя элита. А в её состав всегда входила татарская буржуазия. Не только входила, но и формировала эту татарскую элиту.»

Вот что пишет об одной из проблем формирования и развития нации в XIX веке доктор Айдар Хабутдинов в книге «Институты российского мусульманского сообщества в Волго-Уральском регионе»:

«У мусульман Волго-Уральского региона не было сословия, которое однозначно могло взять на себя руководящую роль. Здесь перестал существовать единый феодальный класс. Как указывалось выше, мусульманские феодалы Поволжья перестали существовать в 1710-е гг., а сословие мусульманских феодалов в лице тарханов Приуралья было ликвидировано в 1798 г., и только небольшая часть сохранилась в виде служилого дворянского сословия в рамках кантонной системы. Таким образом, был невозможен проект дворянской нации, как у поляков или венгров. Буржуазия обладала необходимыми финансовыми возможностями и структурами для руководства жизнью нации в лице органов самоуправления в Казани и Каргале. Но эти органы — «ратуши» — были ликвидированы в 1850-е гг., а до этого периода национальная буржуазия не смогла взять под экономический контроль государственную крепостную деревню Поволжья или башкирские кантоны. Мануфактура концентрировалась преимущественно в регионе Казани и не пережила промышленный переворот пореформенной эпохи. К тому же сверхприбыли от торговли со Средней Азией вымывали мусульман края сначала в города пограничного в XVIII — первой половине XIX в. южного Приуралья, а со второй половины XIX в. в города Казахстана и Средней Азии. Всё это делало нереальным и чисто буржуазный вариант. На всех территориях присутствовали имамы, но их основной проблемой была институциональная финансовая необеспеченность, так как вакуфная система, составлявшая в мусульманских странах от четверти до трети земельной собственности, отсутствовала в округе ОМДС [Оренбургское Магометанское Духовное Собрание; территориально — европейская часть России и Сибирь]. Другими фундаментальными проблемами было назначение (а не избрание) муфтия, отсутствие региональных отделений (мухтасибатов) ОМДС и частный характер мектебов и медресе, не позволяющий создать унифицированную национальную школу. Следовательно, имамы и улемы не могли стать общенациональной объединяющей силой.»

Прежде чем проводить параллели между положением различных групп национальной элиты в XIX и XXI веках, следует указать на серьёзные изменения, которые произошли за прошедшие сто-двести лет.

Во-первых, была восстановлена татарстанская государственность. Собственные государственные институты, в каком бы виде они не существовали, изменяют и условия, и возможности функционированию любых групп элиты общества. Также, воссоздание государственности на определённой территории дало старт процессу формирования татарстанской гражданской нации.

Во-вторых, восстановление государственности привело к формированию новой элитарной группы — высшей бюрократии (включая руководство госпредприятий и «окологосударственный» бизнес). При этом велик соблазн провести несуществующие параллели между этой относительно новой элитарной группой и уничтоженным сословием средневековой наследственной аристократии. Однако, положение средневековой наследственной аристократии характеризовалось в первую очередь сакрализацией власти её представителей и безусловным признанием за членами династий руководящей роли со стороны архаичного общества. В современном мире, при определённых условиях, по наследству можно передавать даже государственные и бюрократические должности, но нельзя передать моральный авторитет. В этом коренное отличие высшего бюрократического класса от положения наследственной аристократии в традиционном обществе — упомянутая модель «дворянской нации», функционирующей вокруг наследственной аристократии как единственной и сакрально признаваемой всеми элитарной группы, в современном мире невозможна.

В-третьих, третья выделенная группа национальной элиты XIX века, «улемы и имамы», сохранив свою роль и функции, в значительной степени изменила свой состав. Нишу этой группы занимают учёные, общественные деятели (в самом широком смысле слова), журналисты, деятели искусства. Причём эта группа с течением времени отходит от роли «одних из госслужащих» в рамках советской модели (когда все были в определённом смысле госслужащими) — её представители всё чаще инициируют собственные проекты; опираясь на обретённый в сфере общественной и профессиональной деятельности авторитет, высказывают позицию по вопросам общенационального значения; соорганизуются для совместных действий. Таким образом, роль этой группы национальной элиты закономерно возрастает — или, можно также говорить, восстанавливается.

Несмотря на изменения, произошедшие за последние одно-два столетия, в положении, функционировании и перспективах различных групп национальной элиты в XIX и XXI веках есть две очень важные аналогии.

Первое. Роль обеих групп национальной элиты (национальная буржуазия и «третья группа»), существовавших в XIX веке, функционально сохранилась и в перспективе останется не менее важной, чем в XIX веке, несмотря ни на восстановление государственности, ни на появление новой элитарной группы высшей бюрократии.

И не только потому, что Татарстан не является независимым государством. Другая, значительно более весомая причина заключается в самих исторических характеристиках XXI века. XXI век — период, когда роль негосударственных акторов повышается во всех сферах, вплоть до международных отношений. Жизнеспособность государства/нации/общества сегодня определяется не тем, насколько непробиваемой стеной оно отгородилось от остального мира. Жизнеспособность определяется тем, насколько местные негосударственные институты и их продукты доминируют на своей территории в рамках более-менее открытой конкуренции с не местными аналогами. Роль государственности, собственных государственных институтов в обозримом будущем никуда не денется и останется крайне важной (в том числе — через создание условий для эффективного развития конкурентоспособных негосударственных институтов), но сохранится она наряду с усилением роли негосударственных акторов.

Насколько конкурентоспособным будет национальный предпринимательский класс и национальный капитал? В каких областях наши учёные смогут занять лидирующее положение в мировой науке? Будут ли наши современные музыкальные коллективы создавать культурный продукт, который будет конкурентоспособным по сравнению с мировыми аналогами? Будут ли наши общественные активисты по самым разным направлениям работать исходя из интересов Татарстана, или будут казанскими филиалами внешних аналогичных организаций? Всё это и есть тело нации и государства, и его жизнеспособность в значительной степени зависит от качества элит тех же двух групп, которые существовали и в XIX веке.

Второе. В XIX веке ни одна группа национальной элиты по тем или иным причинам не смогла стать единственной руководящей силой нации. Это положение дел не менее актуально и в современных условиях — элиты общества многообразны, и эффективной и качественной оказывается такая элита, различные функциональные группы которой активно и эффективно взаимодействуют.

Возвращаясь к словам Фарита Уразаева о роли национальной буржуазии в рамках национальных элит. Может ли только национальный предпринимательский класс полностью справиться с ролью элиты нашего общества? Нет, не может, также как не мог в XIX веке. Может ли национальный предпринимательский класс быть определяющей составной частью национальной элиты? Да, может, и такая ситуация могла бы обеспечить целый ряд преимуществ для всей нации, поскольку в природных интересах предпринимателей (не «окологосударственных», не выгодополучателей ресурсной ренты, а настоящих предпринимателей) такие принципы общественно-государственного развития, как верховенство закона, прозрачные правила игры, научно-технологическое развитие, неприкосновенность частной собственности — то есть те вещи, которые обеспечивают в современном мире успех, динамичное развитие и благосостояние народов в целом.

Есть два основных ключа, с помощью которых национальный предпринимательский класс может занять определяющую роль в элите нашего общества через повышение своей роли как составной части элит в ближайшей перспективе:

1. Формирование эффективно работающей платформы, выражающей интересы национального предпринимательского класса. Платформы, достаточно открытой для новых участников, не имеющей фактических масштабных или возрастных барьеров (то есть способной объединять в том числе и представителей малого бизнеса, в том числе и предпринимателей молодого поколения). При этом имеющей, вне зависимости от формальных аспектов, работающие механизмы консолидированного действия — такие как совместно наполняемые фонды, институты принятия решений о совместном финансировании тех или иных проектов, механизмы формулирования общей позиции.

2. Формирование механизмов эффективного взаимодействия с «третьей группой» национальных элит — научно-экспертным сообществом, общественными деятелями, деятелями в культурно-образовательной сфере.

Повышение роли национального предпринимательского класса в структуре национальных элит является вполне возможным процессом. Однако это потребует от предпринимателей, желающих принимать участие в определении очертаний будущего нации и государственности, консолидации и запуска механизмов реализации своих интересов во взаимодействии с другими группами национальных элит.