Pages Menu
Categories Menu

Опубликовано on Май 15, 2015

Применим ли в Татарстане принцип «фуцян»?

Фуцян

После распада Советского Союза на постсоветском пространстве набрал популярность тезис о наличии лучшей альтернативы демократическому европейскому пути развития. В том или ином виде эти взгляды сводились и сводятся к примеру Китая. Возникнув в среде реакционных, красно-коричневых политических сил, к этой модели в разное время, в завуалированном или открытом виде стали апеллировать авторитарные власти ряда постсоветских стран — Беларуси, России, Казахстана.

Представление альтернативы европейскому пути именно в таком виде — в виде китайской модели — абсолютно обоснованно. Действительно, при наличии в мире самых разных политических режимов и обществ и ещё большего количества гипотетических, именно пример китайского общества и государства является наиболее полной и последовательной противоположностью условной современной европейской модели, и в то же время выглядит достаточно стабильным, в наименьшей степени ситуативным.

Фундаментальный водораздел этих моделей в общем виде выглядит так: государство для человека или человек для государства. Что находится в центре существования: человек или государство.

Европейская модель, основанная на индивидуализме, предполагает развитие таких механизмов её существования, как демократия, рыночная экономика с едиными правилами для всех игроков, соблюдение прав гражданина, которые при данном подходе имеют самоценность. Государство вырастает из союза свободных граждан и существует для обеспечения интересов граждан.

В китайской, или условно азиатской модели, основанной на коллективизме, самоценностью обладает положение государства. Исследователи, в частности О.Шелл и Д.Делури, определяют целью существования китайского государства возникший ещё в XIX веке термин «фуцян» — «богатство и сила» (производная от «фугуо цянбин» — «богатая страна, сильная армия»). На протяжении последнего столетия согласие с интеллектуалами, придерживавшимися идеологии «фуцян», выражали правители Китая, принадлежавшие к самым разным режимам, — от Сунь Ятсена и Чан Кайши до Мао Цзедуна, китайских реформаторов-рыночников и современной волны китайской политической элиты. На самом деле, при данном подходе может иметься место и демократии, и правам гражданина — но только в случае, когда они расцениваются эффективными в данный момент времени механизмами для достижения величия Китая; самоценностью в рамках данной модели они не обладают и могут являться лишь временными механизмами.

Современная китайская модель показательна и тем, что предполагает не только скрытое, фактическое пренебрежение ценностями, характерными для условной европейской модели (многие из которых чаще именуются в современном мире общечеловеческими), но и открытое противопоставление им собственного пути развития. Так, последнее и предпоследнее поколение китайских руководителей (высшее руководство КНР сменяется раз в 10 лет, срок правления нынешних руководителей «пятого поколения» — 2012-2022 гг.) изменило информационную политику государства от формальной приверженности рыночным демократическим реформам к демонстрации полной альтернативности современного китайского технократического подхода, идеологически подкреплённой популяризацией традиционных китайских коллективистских ценностей.

При этом названия моделей, «европейская» и «азиатская», в значительной степени условны, поскольку и та и другая распространены сегодня в самых разных регионах мира. Также не следует путать цели и результаты. Вспоминая перевод китайского принципа «богатая страна — сильная армия», следует отметить, что наиболее богатой страной мира с самой мощной армией являются США, представляющие из себя рыночную демократию. В то же время голодающая и абсолютно слабая в военно-политическом отношении Кампучия во времена режима Пол Пота следовала условному принципу «фуцян» в, пожалуй, наибольшей степени.

Утверждение о неприменимости азиатской модели в Татарстане, о естественности стратегического выбора формы существования татарстанской государственности в пользу европейской модели основывается на двух группах причин — исторических и политических.

Мы не будем заострять внимание на тех исторических предпосылках, вокруг которых всегда будет существовать значительная дискуссия. Поэтому мы не будем останавливаться на вопросе о том, с кем в наибольшей степени взаимодействовало наше государство в Средние века: с Европой, Средней Азией или Россией. Не будем также останавливаться на вопросе о том, не были ли вообще-то в то время и Европа, и Средняя Азия, и Россия частью одного мира, одной мироэкономики — и ни в коем случае не более близкими к Восточной Азии, чем друг к другу. В конце концов, не будем говорить о масштабах различных процессов в рамках этногенеза на территории татарстанского государства — а также о том, важен ли вообще этот вопрос в разбираемом контексте или не важен.

Мы рассмотрим только тот исторический вопрос, который является достаточно однозначным и, в то же время, по нашему мнению, важнейшим.

Фундаментальной исторической предпосылкой к естественности выбора нашим государством индивидуалистской модели являются географические условия территории, на которой сложилась татарстанская государственность. Это территория, относящаяся к европейской области сельскохозяйственного производства, дающей возможность ведения индивидуального сельского хозяйства. Такие условия на протяжении веков приводят к формированию индивидуалистского менталитета. Противоположностью являются восточно-азиатские природные условия, исторически требовавшие организованных коллективных усилий для возделывания сельскохозяйственных культур (в первую очередь, масштабные мелиоративные мероприятия для возделывания риса). Именно выученный на протяжении веков и тысячелетий крайний коллективизм является необходимым условием для развития азиатской модели государства. Джаред Даймонд в своей книге «Ружья, микробы и сталь», которую можно назвать одним из наиболее последовательных манифестов географического детерминизма, из географических предпосылок выводит все масштабные события в истории человеческой цивилизации. К этому подходу можно относиться по-разному, однако колоссальное значение возможности ведения индивидуального сельского хозяйства для формирования менталитета и последующего исторического развития народов выглядит очевидной.

Политические предпосылки, то есть политическая ценность европейской модели по сравнению с азиатской для татарстанской государственности ещё более важна.

Первым преимуществом является фундаментальная стабильность демократической системы. Модель условно азиатского типа предполагает действия в целях достижения конечного абсолютно стабильного состояния государства, «конца времён». Этот подход отлично демонстрируется популярным лозунгом времён китайского «большого скачка» — «три года упорного труда — десять тысяч лет счастья». Лозунг, с одной стороны, прекрасно демонстрирует расположенность китайского общества к достижению конечного состояния государства («датун», «великая гармония») вне зависимости от политического режима. С другой стороны — показывает пренебрежение к текущему качеству жизни граждан («три года упорного труда»; за четыре года «большого скачка» от голода погибло 45 млн китайцев) по сравнению с достижением великой цели («десять тысяч лет счастья»). При этом подобные примеры имели место и в самых разных недемократических государствах, в том числе на европейском континенте, — мы можем вспомнить такие цели, как тысячелетний рейх или коммунизм. Однако непрекращающееся накопление знаний, технологический прогресс, социальные вызовы и другие изменяющиеся факторы не позволяют нам ожидать наступления «конца времён», абсолютно стабильного состояния в обозримом будущем. Неспособность недемократической модели отвечать на вызовы изменяющихся условий приводит к периодическим коренным изменениям в таких обществах, сопряжённым со сломом устоявшихся институтов. Напротив, демократическая рыночная модель обладает способностью отвечать на изменяющиеся вызовы времени, обеспечивать необходимые изменения при сохранении фундаментальных основ государства, сохранении государственных и социальных институтов. Таким образом, обеспечивается фундаментальная стабильность государства, необходимая для общества (предотвращение острых социальных конфликтов), для гражданина (вопросы личной безопасности и долгосрочного планирования жизни), для собственника (предотвращение насильственных переделов собственности).

Вторым моментом является бóльшая приемлемость индивидуалистской модели для государства с многообразным составом населения, в частности с неоднородным этническим составом, каковым является Республика Татарстан. Эта модель предполагает индивидуальную гражданскую лояльность государственности в противоположность коллективной. Такой механизм позволяет совместить всеобщую лояльность государственности со стороны граждан различного этнического происхождения в условиях возможности развития национальных культур при всеобщем гражданском равенстве. Именно европейская демократическая модель позволила реализовать концепцию мультикультурализма в условиях единого гражданского общества. Наиболее показательным примером является Финляндская Республика, где обеспечивается как безусловное сохранение и развитие финской культуры, так и возможность эффективного развития других национальных культур, в том числе крупнейшего после финнов народа республики, шведского, чей язык является государственным наряду с финским. Важно отметить, что в Финляндии длительное время проживает татарская община, сохраняющая свою самобытность и при этом полностью интегрированная в гражданском отношении, что позволяет считать финский пример релевантным с ментальной точки зрения.

Следующим важным моментом при реализации индивидуалистской европейской модели является ясный приоритет обеспечения высокого качества жизни конкретного гражданина. Коллективистская недемократическая модель, обладая широкими возможностями для мобилизационных действий и имея в качестве приоритета положение государства, кажется более обоснованной для крупных стран, имеющих значительные геополитические притязания. В случае с небольшими государствами (такими как Татарстан) в общем объёме задач сравнительно бóльшим является удельный вес обеспечения высокого качества жизни гражданина.

Безусловно, есть масса оговорок, начиная от условности двух моделей и отсутствия чёткой географической границы между регионами их распространения и заканчивая дискуссиями о целесообразности синтеза черт этих условных моделей (чем и занимается большинство стран мира за пределами евроатлантического пространства и КНР/КНДР). Для Татарстана суть этих оговорок сводится к тому, что их фактически нет. «Фуцян» в Татарстане не может быть, и «фуцян» в Татарстане не нужен. Европейский вектор развития нашей республики является насколько естественным, настолько и необходимым.